Романы, повести, стихи Марата Кабирова
Татарский писатель

Татарский писатель


    Дусларың белән бүлеш:


    Полисемия как языковая игра эпиграммы

    Содержание

    Введение
    Глава первая. Основные особенности полисемии как языкового явления и эпиграммы как жанра поэзии
    § 1. Полисемия как средство создания языковой игры
    § 2. Эпиграмма как жанр поэзии и ее особенности
    Глава вторая. Полисемия в жанре эпиграммы как средство языковой игры
    § 1. Употребление полисемии в языковой игре с использованием устойчивых выражений
    § 2. Другие случаи использования полисемии в эпиграммах в языковой игре
    Заключение
    Использованная литература

    Введение

    Тема настоящей курсовой работы – Полисемия как языковая игра эпиграммы.
    В настоящее время игра слов, каламбуры являются неотъемлемой часть нашей речи, сатирических юморесок, направленных на злободневные проблемы. Одно из важнейших мест в этой языковой игре принадлежит многозначности слов. Полисемия как языковое явление позволяет придать языку гибкость, образность. Через полисемию создается ирония, сарказм, что так характерно для эпиграммы.
    Изучение использовании полисемии для создания языковой игры в диахроническом плане позволяет глубже понять логику современного языка, определить основные пути его дальнейшего развития. И целью настоящей работы является определение особенностей употребления полисемии для создания языковой игры в русской эпиграмме. Для достижения поставленной цели мы решили следующие задачи:
    – проанализировали теоретические особенности полисемии. Как известно, это явление всегда вызывает определенные споры в языкознании; определили место многозначности слов в каламбурах, афоризмах и т.д. Для решения поставленной задачи мы использовали книги по лексикологии и практической стилистике. Например, Д.Э. Розенталя, Н.М. Шанского и др.;
    – исследовали этапы развития эпиграммы как литературного жанра. Для этого мы использовали теоретические справочники по литературоведению и работу М.И. Гиллельсона;
    – рассмотрели эпиграммы многих поэтов, начиная с восемнадцатого и заканчивая началом двадцатого столетий, обозначили особенности употребления многозначных слов с целью языковой игры.
    Актуальность темы бесспорна. Эпиграмма как жанр поэзии ушла в прошлое. Уже в начале ХХ века она практически сошла с арены большой литературы. А в девятнадцатом столетии нередко авторы относились к эпиграммам как побочному явлению. Однако именно в этом жанре многие из них обогатили язык, используя просторечные выражения, обыгрывая слова.
    В то же время эпиграмма остается малоизученной областью в литературоведении. Жанр уже ставший историческим больше привлекает историков литературы и специалистов, однако большая часть эпиграмм звучат актуально и в наши дни. И актуальными остаются лингвистические особенности, изобразительно-выразительные средства эпиграмм.
    В качестве источников для настоящей работы послужили произведения большого числа поэтов и писателей, среди которых А.С. Пушкин, А.С. Грибоедов, П.А. Вяземский и многие другие. Ибо жанр эпиграммы был присущ не только поэтам. Эпиграммы писали и издатели, и люди, которые оставили других литературных сочинений.
    Как уже указывалось, в качестве теоретического материала мы использовали книги Д.Э. Розенталя «Практическая стилистика русского языка» и Н.М. Шанского по лексикологии русского языка. Кроме того, нами были использованы «Лингвистический литературный словарь» и статья М.И. Гиллельсона по истории русской эпиграммы.
    Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы.
    В первой главе нами были рассмотрены основные теоретические положения: с одной стороны мы определили природу полисемии и ее особенной в русском языке. С другой – уделили внимание развития русской эпиграммы как литературного жанра.
    Вторая глава посвящена употреблению многозначных слов в эпиграммах русских поэтов. Здесь мы выделили два параграфа. В первом речь идет о полисемии слов с использованием устойчивых выражений при языковой игре, во втором рассмотрены иные случаи использования полисемии.
    В заключении приведены основные итоги работы.

    Основные особенности полисемии как языкового явления и эпиграммы как жанра поэзии

    § 1. Полисемия как средство создания языковой игры

    Наличие у многих слов русского языка не одного, а нескольких значений позволяет использовать эту их особенность как средство изобразительности.
    Полисемия бывает лексическая и грамматическая. «Лексическая полисемия – это способность одного слова служить для обозначения разных предметов и явлений действительности» .
    Образуя определенное семантическое единство, значения многозначного слова связаны на основании сходства реалий или смежности. Между значениями многозначного слова существует семантическая связь, выражающаяся в наличии у них общих элементов смысла. Однако в ряде случаев переносные значения слов связаны с основными лишь ассоциативными признаками: тень улыбки.
    Соотношения между основными и переносными значениями не остаются неизменными. У некоторых слов вторичные (исторически) значения становятся основными, главными.
    Стилистическое использование многозначности слов основано на возможности их употребления не только в прямом, но и в переносном значении. Особо важное значение имеют такие изобразительные средства языка, как метафора, метонимия, синекдоха, основанные именные на многозначности слов.
    Метафоры – слова или выражения, которые употребляются в переносном значении на основе сходства в каком-либо отношении двух предметов или явлений.
    Метонимия – это слово или выражение, которые употребляются в переносном значении на основе внешней или внутренней связи между двумя предметами или явлениями: я три тарелки съел .
    Синекдоха – разновидность метонимии, основанная на перенесении значения с одного явления на другое по признаку количественного отношения между ними: Пуще всего береги копейку.
    Следует также иметь в виду, что некоторые слова могут употребляться с разным значением в различных стилях речи.
    Опираясь на эти теоретические положения, мы проанализировали употребление полисемии в языковой игре эпиграмм.

    § 2. Эпиграмма как жанр поэзии и ее особенности

    Эпиграмма родилась в античном мире. Самое слово «Эпиграмма (над + письмо) по-гречески означает «надпись». Так греки называли надписи, которые высекались на надгробных памятниках (т.е. то, что сейчас именуется эпитафией). Позже эпиграммой стали называть любое лирическое стихотворение, написанное элегическим стихом. В ээлинистическую эпоху, в годы расцвета александрийской поэтической школы, окончательно сложился жанр антологической эпиграммы – короткого, чаще всего описательного или медитативного, философского стихотворения элегического размера.
    Но постепенно эпиграмма меняет свои обязательные требования. «Эпиграмматический «снимок» фиксирует момент, ситуацию, настроение; порой в эпиграмме выражается афористическая мысль. Последний случай особенно знаменателен, особенно важен для истории жанра. От афоризма рукой подать до иной разновидности эпиграммы – эпиграммы сатирической» .
    Сначала в русской и западноевропейской литературе появляется антологическая эпиграмма. Чаще она носит переводной характер. Но именно не антологической, а сатирической эпиграмме принадлежит первенствующее место в истории русской литературы.
    До 18 века эпиграммы, по мнению М. Гиллельсона, еще не были собственно эпиграммами в нашем понимании этого жанра. Начиная с А.П. Сумарокова были сформулированы требования, предъявляемые к этому «пронырливому» жанру:
    Рассмотрим свойства мы и силу эпиграмм:
    Они тогда живут красой своей богаты,
    Когда сочинены остры и узловаты;
    Быть должны коротки, и сила их вся в том,
    Чтоб нечто вымолвить с издевкою о ком .

    В начале 19 века были определены требования к этому жанру и дано развернутое описание эпиграммы. Впервые оно было напечатано в 1817 году в «Трудах любителей российской словесности»:
    «Две части составляют новейшую эпиграмму, принимаемую в нынешнем ее значении: одна заключает предложение предмета или вещи, произведшей мысль; другая – самую мысль, или, так сказать, острое слово, что вместе можно назвать, как ив других творениях, узлом и развязкою» .
    Жанр сатирической эпиграммы быстро получил права гражданства в русской литературе. В 18 веке объектов сатирических эпиграмм становится русская действительность. В первую очередь появляется бытовая эпиграмма. Но бытовая эпиграмма уже приближается к политической. Рассматриваемый жанр раскрывает народные традиции в обличении духовенства, дворянства и судейского сословия.
    В начале 19 века, когда роль литературы в обществе стремительно возрастает, начинается полемика между различными литературными течениями. Эта полемика ярко раскрывается именно в эпиграммах. Зачинателем подобных эпиграмм становится И.И. Дмитриев, который заступается за карамзинистов.
    Большую роль в развитии жанра эпиграммы сыграл А.С. Грибоедов. И, конечно же, расширил возможности жанра эпиграммы А.С. Пушкин. Беспощадные политические эпиграммы Пушкина входили в общий фонд нелегальной пропагандисткой литературы декабристов. Они распространялись в списках, передавались из уст в уста.
    Как пишет М. Гиллельсон, «временщик Аракчеев, реакционный публицист А.С. Стурдза, министры народного просвещения А.К. Разумовский и А.Н. Голицын, цензоры А.С. Бируков, А.И. Красовский, И.О. Тимковский, генерал-губернатор Новороссии М.С. Воронцов и, наконец, сам Александр I, названный коллежским асессором «по части иностранных дел», – вот адресаты политических эпиграмм Пушкина. Некоторые из них дошли до Зимнего дворца и были, наряду с одой «Вольность», причиной ссылки поэта на юг» .
    Большое место в жанре эпиграммы заняли поэты пушкинского круга – Вяземский и Баратынский. А также менее известные, как Олесинька Илличевский, С.А. Неелов и другие.
    Эпиграмма как жанр сатирической поэзии имела занимала огромное место в тот период. Через нее авторы вводили в литературный язык просторечную лексику: в эпиграмме считалось возможным использование низкого, грубого стиля.
    Емко и остро определил место эпиграммы А.С. Пушкин:
    «Окогченная летунья
    Эпиграмма-хохотунья,
    Эпиграмма-егоза
    Трется, вьется средь народа
    И завидит лишь урода –
    Разом вцепится в глаза».
    Как видим в первой половине девятнадцатого столетия жанр эпиграммы переживает расцвет. И расцвет этот наблюдается во всех его сторонах: и в смысле расширения жанра, так и в средствах выражения.
    Хотя поток литературно-полемических эпиграмм во второй половине 19 века не столь широк, как в пушкинскую эпоху, но тем не менее он достаточно ярко отражает перипетии литературной жизни России. «Эпиграмматическое «крещение» получают П.Д. Боборыкин и А.Ф. Писемский, Ф.М. Достоевский и Н.Ф. Щербина, Майков и Н.В. Гербель, А.Н. Островский и Аполлон Григорьев, Тютчев и Курочкин, А.П. Розенгейм и многие другие писатели» . Не прошел мимо жанра эпиграммы и Вл. Соловьев.
    И последний период развития эпиграммы – начало 20 века. Большая литература тех лет не имела склонности к эпиграмматическому жанру, и в этом существенное отличие между двумя эпохами расцвета русской поэзии. Если в пушкинское время полемический задор противоборствующих литературных группировок часто выливался в эпиграмматические баталии, то теперь выяснение отношений чаще всего происходило в форме поэтических манифестов и литературных пародий.
    Итак, эпиграмма в истории русской литературы заняла особое место, пережив период становления, расцвета и упадка в начале 20 века. Этот жанр требовал от авторов применения особых средств комизма и сатиры. Краткость эпиграмм требовала афористичности и емкости мысли. Здесь использовались и каламбуры, и анекдоты, и метафоры, и, конечно же, языковая игра слов, основанная на полисемии.

    § 1. Употребление полисемии в языковой игре с использованием устойчивых выражений

    Переносное значение слова очень появляется при возникновении метафорических выражений, которые становятся устойчивыми. Как правило, именно использование общеизвестных устойчивых выражений придает языку эпиграммы особенную иронию и экспрессию.
    Как указывалось выше, полисемия, на основе которой построены такие изобразительные средства, как метафора, метонимия, синекдоха, в русском языке всегда имела большое значение. Но особенно интересным и важным является использование полисемии в каламбурах, афоризмах с использованием игры слов.
    Нами были проанализировано большое количество эпиграмм. Необходимо отметить, что язык эпиграмм афористичен, часто использует игру слов. Нередко игра слов построена на полисемии.
    Как известно, в тематике бытовой эпиграммы, которая получила особое распространение в конце 18-начале 19 столетий, большое место занимала именно семейная измена и семейные неурядицы. С.А. Неелов в своей эпиграмме обыгрывает ситуацию «рогоносца», использую многозначность слова рог: рог изобилия и рогоносец:
    С Клеоном кто сравняться смеет?
    Высок он, глуп он и здоров,
    Рог изобилия он от жены имеет
    И изобилие рогов [165] .
    У того же С.А. Неелова одна из эпиграмм имеет следующий заголовок: «Увидав, как одна старуха кушала грибы», где он также умело строит комическую ситуацию на основе полисемии слова:
    «Сей случай для меня необычайно нов:
    Я думал, что сморчки не кушают грибов» [165].
    Интересно, что в последней эпиграмме автор не преследует никаких целей, а просто каламбурит.
    Многозначность слов чаще всего связана с переносным значением. Очень часто, конечно же, авторы эпиграмм обыгрывают устойчивые выражения, в которых значение привычного слова меняется. Этот прием, как мы увидим, очень широко используется во все периоды развития этого жанра. Например, В.И. Козлов использует устойчивое выражение книжный червь:
    «В теченье жизни всей,
    Как червь, он в книгах рылся;
    По смерти ж – превратился
    Он в книгу для червей» [Надгробие компилятору, 167].
    Использование полисемии в каламбурах, когда сначала автор приводит переносное значение слова в устойчивом выражении, а потом обыгрывает его основное значение, позволяет авторам создавать уже не иронию, а сарказм. Например:
    «Коль теплое дадут местечко мне, пойду.
    – «Ты заслужил давно претеплое… в аду» [179].
    Здесь обыгрывается идиоматическое выражение теплое место.
    В следующем примере А.Н. Салтыковым языковая игра строится на многозначности слова внутренний – ср. Управление внутренних дел:
    «Министр наш славой бы гремел
    И с Кольбертом его потомство бы сравнило,
    Из внутренних когда бы дел
    Наружу ничего у нас не выходило» [181].
    Подобное же обыгрывание переносного значения прилагательного находим и у П.А. Корсакова. Однако выражение водяные стихи в эпиграмме на Д.И. Хвостова используется очень развернуто:
    «В огонь, в огонь скорей творения Ослова», –
    Кричал слуге Ослова враг Душкова.
    <…> – «Нельзя». – «Но почему?» – «Творения Ослова
    Так водяны, что от его стихов
    Загаснет и огонь» [181].
    Такое же использование полисемии можно наблюдать в примере, где используется устойчивое мертвое произведение. У К.Н. Батюшкова:
    «Не странен ли судеб устав?
    Певцы Петра – несчастья жертвы:
    Наш Пиндар кончил жизнь, поэмы не скончав,
    Другие живы все, но их поэмы мертвы!» [На поэмы Петру Великому, 200].

    Иногда использование устойчивого выражения и многозначности слова несет ироническую окраску. Так, у П.Н. Кобякова:
    «Дивятся многие, что боле дураков,
    Чем умных в свете;
    Чему дивиться тут, коль свет таков,
    Что умные впотьмах, глупцы ж сидят при свете!» [182].
    В данном примере слова свет несет аж три значения: свет (основное значение) солнечный, белый свет, высший свет.
    Такая же тонкая игра с устойчивым выражением можно найти в следующем примере из П.А. Вяземского:
    «Друзья, не станем слишком строго
    Творенья Глинковы судить.
    Стихи он пишет ради бога,
    Его безбожно не хвалить» [224].
    Устойчивое сочетание ради бога многозначно. Здесь Вяземский использует его в прямом смысле, и в то же время его можно понять и в переносном.
    Вообще, П.А. Вяземский очень часто использует устойчивые выражения и создает при этом собственные многозначные. Например:
    «Мудрец Гораций воспевал
    Свою посредственность златую» [227].
    В этом примере посредственность имеет значение умеренности. Но автор эпиграммы вкладывает в это понятие основное значение:
    «С тех пор наш изменился свет,
    И как сознаться в том ни больно:
    Златой посредственности – нет,
    Людей посредственных – довольно» [227].
    Такое же обыгрывание устойчивого и привычного соловья-разбойника мы видим у П.А. Вяземского в следующей эпиграмме:
    «Как ни хвали его усердный круг друзей,
    Плохой поэт был их покойник;
    А если он и соловей,
    То разве соловей-разбойник» [230].
    В эпиграммах П.А. Вяземского можно наблюдать развернутое использование устойчивого выражения. Часто эпиграмма целиком строится на полисемии слова в обычном и переносном использовании. Например:
    «Заштатный уж давно какой-то сивый мерин
    В журнальной упряжи опять являться стал,
    Но вскоре все нашли, что он в езде так скверен,
    Что на солому вновь в конюшню он попал.
    Он ржанием своим Бартенева пленяет,
    Дай прокачусь на нем, Бартенев порешил,
    В архивный свой рыдван он клячу запрягает
    И думает, что в ход он рысака пустил» [На В.П. Бурнашева, 233-234].
    В этом примере автор обыгрывает русскую пословицу: врет как сивый мерин, о чем даже сделана сноска.
    Подобное же развернутое использование многозначности можно найти у А.С. Пушкина:
    «Бестужев, твой ковчег на бреге!
    Парнаса блещут высоты;
    И в благодетельном ковчеге
    Спаслись и люди и скоты» [250].
    Поэт и переводчик В.С. Лихачев также использовал афоризмы и полисемию для придания эпиграмме целостности и стремительности:
    «Без царя в голове», – говорят про того,
    Головою кто слаб иль недужен…
    Я ни против, ни за не скажу ничего:
    В голове царь, быть может, и нужен» [364].
    Необходимо обратить внимание на двоякое значение в следующем примере, которое принадлежит А.С. Пушкину:
    – «Фу, надоел Курилка журналист!
    Как загасить вонючую лучинку?
    Как уморить Курилку моего?
    Дай мне совет». – «Да… плюнуть на него» [245].
    Как видим в этом примере автор тонко использует полисемию выражения плюнуть на него. Конечно же, можно понять, что А.С. Пушкин здесь имеет в виду переносное значение этого выражения – не обратить на него внимания.
    Такое же тонкое использование многозначности слова пальцы использовано А.С. Пушкиным в следующем примере. Здесь обыгрывается устойчивое выражение: знать как свои пять пальцев. И в то же время здесь можно проследить намек на другую идиому: пересчитать по пальцам:
    «Хотите ль знать все таинства любви?
    Послушайте девицу пожилую:
    <…> Как миг один рассудок побеждает, –
    По пальцам все она расскажет вам.
    «Ужели все она по пальцам знает?» [263].
    Иногда у А.С. Пушкина можно найти языковую игру на фразеологизмах, которая придает эпиграмме сарказм:
    «Хвостова кипа тут лежала,
    А Беранже не уцелел!
    За то его собака съела,
    Что в песнях он собаку съел!» [272].

    Итак, проанализировав русские эпиграммы разных поэтов и писателей, можно сказать, что, в основном, полисемии как средство создание языковой игры употребляется при использовании устойчивых выражений, где одно из значений (как правило, переносное) слова является основой идиоматического выражения. В таких случаях полисемия помогает автору создать разные изобразительные средства: иронию, сарказм, гиперболу и т.п. Кроме того, это придает тексту афористичность и экспрессивность.

    § 2. Другие случаи использования полисемии в эпиграммах в языковой игре

    Не всегда при использовании многозначности слов для создания языковой игры употребляются общеизвестные устойчивые выражения или афоризмы. И интересно, что при использовании обычной лексической полисемии (иногда близкой к омонимии) получается не менее интересный экспрессивный эффект. Например, у признанного эпиграммиста П.А. Вяземского:
    «Уездный врач Пахом в часы свободы
    От должности убийственной своей
    С недавних пор пустился в переводы.
    Дивлюсь, Пахом, упорности твоей:
    Иль мало перевел в уезде ты людей?» [Уездный врач, 207].
    Вообще, одни из крупнейших мастеров эпиграммы первой половины девятнадцатого столетия П.А. Вяземский очень часто обращается к многозначности слов. Причем, в предыдущем параграфе говорилось о нем как мастере использования переносных значений в устойчивых выражениях. Однако, как видим, поэт использует и обычную полисемию. Еще один пример:
    «Славяне могут, взяв с нас слепок,
    Вписать в дорожный свой дневник:
    Желудок русских очень крепок,
    А вдвое крепче их язык» [230].
    В данном случае игра слов построена на полисемии прилагательного крепкий.
    Неожиданное использование известного слова в новом стиле, в новой сфере также свойственно для П.А. Вяземского. При этом получается эффект иронии и даже сарказма:
    «Либерал, чинов поклонник,
    Чресполосная душа,
    С правым – он его сторонник,
    С левым – он и сам левша» [236].
    Уже в допушкинский период в развитии эпиграммы можно наблюдать присущий именно А.С. Пушкину тонкий юмор и иронию в использовании полисемии. В таких случаях многозначность несет важное значение, так как употребляется в роли «эзопова языка». Например, эпиграмма А.Е. Измайлова:
    «О, ужас! О, досада!
    Гомера перевел безграмотный Глупон.
    От лошади погиб несчастный Илион,
    А от осла погибла Илиада» [171].
    У А.С. Пушкина, как правило, полисемия используется для тонкой иронии. Поэт обычно использует обычную полисемию, т.е. общепринятую. И подобное употребление у А.С. Пушкина несет двоякий смысл. Иначе говоря, полисемия в эпиграмматическом творчестве поэта несет именно многозначие. Например:
    «Хоть, впрочем, он поэт изрядный,
    Эмилий человек пустой».
    – «Да чем ты полон, шут нарядный?
    А, понимаю: сам собой;
    Ты полон дряни, милый мой!» [243].
    Или:
    «Бестужев, твой ковчег на бреге!
    Парнаса блещут высоты;
    И в благодетельном ковчеге
    Спаслись и люди и скоты» [250].
    Обычная лексическая полисемия также может быть развернутой и служить основой для иронии в целом. Например, обыгрывая многозначность слова сладостный (сладкий) В.И. Туманский пишет следующую четырехстрочную эпиграмму:
    «Дитя пастушеской натуры,
    Писатель Нуликов так сладостно поет,
    Что уж пора б ему назваться без хлопот
    Кондитером литературы» [На П.И. Шаликова, 288].
    Языковая игра эпиграмм особенно отчетливо проявляется во второй половине девятнадцатого столетия. В это время эпиграммы становятся политизированными. Как пример можно привести известно:
    «В России две напасти:
    Внизу – власть тьмы,
    А наверху – тьма власти» [401].
    В этом примере автор удачно каламбурит, используя многозначность слова тьма.

    Иногда авторы применяют полисемию для обыгрывания фамилий или названий изданий, т.е. имен собственных. Языковая игра с именами собственными – один из распространенных приемов русской эпиграммы девятнадцатого столетия. Им нередко пользовался и П.А. Вяземкий, и А.С. Пушкин (вспомнить хотя бы его кюхельбекерно).

    Вот как обыгрывает фамилию Шишкив П.А. Вяземский:
    «Шишков недаром корнеслов;
    Теорию в себе он с практикою вяжет:
    Писатель, вкусу шиш он кажет,
    А логике он строит ков» [207].
    А Ф.Б. Булгарин и его «Свисток» обыгрывается и освистывается в эпиграмме Б.М. Федорова следующим образом:
    «Фаддей здесь издает «Листки»,
    В Варшаве издавал свисток.
    Его свисток – пустой листок,
    Его листки – ему свистки» [286].
    Многозначность слов, когда одно из значений собственное, а другое нарицательное удачно использовано в эпиграмме П.П. Потемкина, которая посвящена скульптору Андрееву, изваявшему памятник Н.В. Гоголю:
    «Он выбрал Гоголя «Портрет»,
    Когда поэт
    Страдал последние недели.
    Испортив множество резцов,
    В конце концов
    Он сделал Гоголя из «Носа» и «Шинели» [480].

    Использование лексической полисемии, при которых отдельные значения слов не входят в устойчивые выражения, придают эпиграмме афористичность и помогают автору завуалированно передать свое мнение. По сравнению с первым видом полисемичной языковой игры здесь, как правило, передается тонкая ирония, насмешка или намек.

    Заключение
    Жанр эпиграммы в русской литературе имеет особое значение. При помощи эпиграмм поэты, писатели, а порой и люди, не оставившие литературного наследия, выказывали свои политические мысли, делали афористичные рецензии, вступали в перепалки со своими противниками. И, как пишет М.И. Гиллельсон, «большинство поэтов (и даже не поэтов, а просто дилетантов), обращавшихся хотя бы мимоходом к эпиграмме, отлично знали, какие требования она предъявляет: краткость, стремительность, оригинальность, афористичность» .
    Как пример языковой игры можно привести такой пример:
    «Поэт – Неведомский, не ведомый никем,
    Печатает стихи неведомо зачем».

    Для создания этих требований авторы эпиграмм обращались к самым различным средствам. Среди этих средств одним из важнейших является полисемия. И мы в своей работе на основе анализа эпиграмм различных поэтов и не поэтов, пришли к следующим выводам:
    – эпиграмма в истории русской литературы заняла особое место, пережив период становления, расцвета и упадка в начале 20 века. Этот жанр требовал от авторов применения особых средств комизма и сатиры. Краткость эпиграмм требовала афористичности и емкости мысли. Здесь использовались и каламбуры, и анекдоты, и метафоры, и, конечно же, языковая игра слов, основанная на полисемии.

    – в русских эпиграммы разных поэтов и писателей, в основном, полисемия как средство создание языковой игры употребляется при использовании устойчивых выражений, где одно из значений (как правило, переносное) слова является основой идиоматического выражения. В таких случаях полисемия помогает автору создать разные изобразительные средства: иронию, сарказм, гиперболу и т.п. Кроме того, это придает тексту афористичность и экспрессивность.
    – использование лексической полисемии, при которых отдельные значения слов не входят в устойчивые выражения, придают эпиграмме афористичность и помогают автору завуалированно передать свое мнение. По сравнению с первым видом полисемичной языковой игры здесь, как правило, передается тонкая ирония, насмешка или намек.

    Использованная литература
    Гиллельсон М.И. Русская эпиграмма // Русская эпиграмма. Серия «Библиотека поэта». – Л.: Советский писатель, 1988. – С. 5-44.
    Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – 685 с.
    Петровский Ф.А. Эпиграмма // История греческой литературы. – М.: Наука, 1960. Т. 3. – С. 118-134.
    Розенталь Д.Э. Практическая стилистика русского языка. – М.: Высшая школа, 1987. – 399 с.
    Русская эпиграмма. Серия «Библиотека поэта». – Л.: Советский писатель, 1988. – 784 с.
    Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. – М.: Просвещение, 1972. – 327 с.
    Источник: Казанский Государственный университет


книги - фото
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика